Понедельник, 24 Апрель 2017      07:48 | Вход | Регистрация | Мишель Нострадамус. Портрет.
Мишель Нострадамус. Пророчества и предсказания.
Мифы о Нострадамусе Нострадамус в таблицах. Статьи о Нострадамусе отечественных и иностранных исследователей. Портреты и рисунки из потерянной книги Нострадамуса. Критические статьи о Нострадамусе и не только... Разные статьи на другие темы. Фильмы о Нострадамусе, смотреть онлайн, скачать бесплатно Гостевая книга этого сайта о Нострадамусе.
  
 

КАК ДВЕ ЛАВОЧКИ КОНКУРИРОВАЛИ ДРУГ С ДРУГОМ.

После смерти Льва IX престол оставался вакантным в течение целого года; римляне не решались выбирать первосвященника без санкции императора Генриха третьего. Во время этого междуцарствия споры между римской и греческой церковью, поднятые некогда знаменитым патриархом Фотием, разгорелись с новой силой и приняли совершенно непристойный характер. Греческая церковь утверждала, что ни учение, ни дисциплина западной церкви не согласуются со священным писанием и со священной традицией, а следовательно, являются еретическими. Римская курия отвергала греческую церковь как антихристианскую организацию.

Они спорили по поводу причастия, значения субботы и по ряду других вопросов, которым обе церкви придавали огромное значение; по существу, их дискуссия носила совершенно комический характер. Это была настоящая борьба двух лавчонок, конкурирующих между собой.

Одна церковь, например, упрекала другую в том, что она покупает хлеб для причастия в городских булочных, а затем крошит этот хлеб в церковное вино и раздаёт причастие ложкой!

"Более того, - писал патриарху Михаилу Керуларию римский епископ Гумберт, один из легатов, посланных Львом IX в Константинополь для борьбы с ересями греческой церкви, - вы режете ваши гостии железным ножом, вместо того чтобы ломать их пальцами по святой традиции, сохраненной иерусалимской церковью".

"После причастия, - продолжает Гумберт, - если останется несколько крошек гостии, мы их не сжигаем, а благоговейно складываем в драгоценный ларец и раздаем верующим на следующий день во время богослужения. В ваших же греческих церквах частицы священного тела господня выбрасывают с мусором ваших ризниц".

Слыханное ли дело, божественный хлебец, символизирующий тело и душу Христа, бросают в мусор, священную гостию разделывают, как обыкновенную пулярку, на четыре части: два бедра, два крыла... простите, пожалуйста, - две руки сына Марии! Мало того что несчастного распяли, его ещё режут, мнут, крошат, чтобы потом искромсанные части тела бросить на свалку! И голодный пес, роясь в отбросах, не ведая, что творит, проглотит святое сердце Христа. Как ужасно быть богом - есть от чего содрогнуться!

С другой стороны, если римская церковь поступает более благочестиво, сохраняя хлебные крошки в драгоценном ларце, едва ли такая процедура приходится верующим по вкусу: ведь они вынуждены есть вчерашние остатки! Подумайте только, какое чувство гордости охватывает каждого верующего, когда он, тщательно очистив свою совесть, стоит, преклонив колени, собираясь проглотить гостию, воображая тем самым, что бог обитает в его внутренностях; колени ноют, а он, закатив глаза, умиленный, как и подобает в таких случаях, высунул трепещущий язык в ожидании чего-то вкусного и мысленно произносит при виде приближающегося священника: "Наконец! После устриц, ничего я так не люблю, как бодрящую кровь моего бога... сейчас меня попотчуют ею..." И взамен получает черствые остатки!

Нет, это уж слишком, это совсем не смешно!

Гумберт, продолжая свою параллель между римской и греческой церковью, выражался так:

"Что касается нас, то, следуя обычаям иерусалимской церкви, мы кладем на алтарь тонкие, чистые и цельные гостии. После освящения мы преломляем их руками и даем народу. Затем мы подносим к устам чашу с вином как символ крови Христа и вкушаем его с наслаждением".

С наслаждением!.. Каков сластёна!

Вместе с другими обычаями греческого культа, которые рассматриваются святым престолом как еретические, Гумберт порицает восточную церковь за то, что она запрещает носить кальсоны монахам и монахиням.

Слов нет, запрещение нелепое! И непонятное... Впрочем, возможно, что отсутствие этой части туалета позволяет, что называется... раздеться в мгновение ока. Трогательная заботливость о людях, которые торопятся забраться в постель!

Мы не касаемся длинного и ожесточенного спора по поводу обедни и других малоинтересных вещей. Любопытен только последний пункт в этом списке, приводимый римским легатом: Гумберт обвиняет греческих патриархов в том, что они приносят на алтарь овощи и жареное мясо, чтобы вкушать их одновременно с телом Иисуса Христа! Не так уж это глупо, с нашей точки зрения! Ломтик хлеба сам по себе не бог весть как вкусен. Если прибавить к нему парочку котлет, несколько картофелин, десерт, запивая еду исподтишка хорошим вином, - таким завтраком можно отлично полакомиться во время обедни. И даже церковное вино покажется вкусней и приятней!

В конце концов головоломные дискуссии закончились обоюдной анафемой. Гумберт отлучил от церкви константинопольского патриарха, а последний в свою очередь отлучил римского легата. Обе стороны наговорили друг другу много обидных слов: легат и патриарх обзывали друг друга послом сатаны, узурпатором, нечестивцем, преступником, каторжником, варваром и другими благозвучными эпитетами.

В течение двух веков, с короткими интервалами, восточная и западная церкви пребывали в состоянии войны друг с другом. В результате яростных дебатов разрыв между двумя конкурирующими лавчонками стал полным и окончательным.


ДЬЯВОЛ У ОБЕДНИ.

Папа Виктор IIВиктор II

Если на пороге двадцатого века, когда наука шаг за шагом опрокидывает дряхлые религиозные суеверия, церковь ещё осмеливается спекулировать на легковерии идиотов, если она дерзает публично утверждать, что женщина, жившая якобы восемнадцать столетий назад, явилась к пиренейским пастушкам и объявила себя богородицей, и все эти нелепости не вызвали во Франции гомерического хохота, то можно ли удивляться тому, что в века невежества самые нелепые, сверхъестественные легенды пользовались полным доверием? Вот рассказ, взятый нами у историка Мэмбура, иезуита, жившего в конце семнадцатого века.

Некий Гильдебранд был послан к Генриху третьему с просьбой утвердить преемником Льва IX епископа Гедегарда, которого римляне единодушно решили посадить на святейший престол.

Испытывая нежные чувства к этому епископу, император, состоявший с ним в родстве, боялся, что тиара превратит епископа, как это часто бывало, в отъявленного негодяя. Он словно предвидел, что, оказавшись на престоле, Гедегард изменит отношение к императору и превратится в его врага. Гильдебранд упорно настаивал, император долго колебался, но в конце концов уступил.

Новый первосвященник был провозглашён папой 16 апреля 1055 года под именем Виктора II.

"Через некоторое время, - говорит Мэмбур, - один диакон из собора святого Петра, находившийся в преступной связи со своей сестрой и подвергшийся за это каре, решил отомстить папе: он подмешал в чашу святого причастия большую дозу яда, рассчитывая, что папа будет сам служить торжественную обедню".

Прежде чем продолжить рассказ, остановимся на следующем моменте. Итак, Виктор II покарал диакона за те самые проступки, которые совершались чуть ли не ежедневно более высокими чинами уважаемого клира! И потому охваченный страстью диакон решил в ярости угостить достопочтенного первосвященника крысиным ядом. Явление весьма обычное для нравов духовенства.

Но почему сам Христос не покарал диакона? И почему господь бог разрешил диакону подмешать яд к собственной крови?..

Благочестивый историк, повествуя о преступлении своего героя, не задумался над этим вопросом.

В тот самый момент, когда Виктор II, закончив торжественную молитву, протянул руку за чашей со святым причастием, ему показалось, что чаша словно прилипла к престолу; он вновь попытался поднять ее, но чаша не сдвинулась с места... И тогда святой отец понял, что имеет дело с чудом. Когда происходит чудо, нельзя скупиться на поклоны. Это плод наших собственных размышлений, а не историка Мэмбура. Возьмем, к примеру, маленькую пастушку из Лурда: как только перед ней предстала пречистая дева, взволнованная беседой со святым духом, и заявила:

"Я - непорочное зачатие!" - пастушка сразу бросилась ей в ноги и замерла на месте!

Когда имеешь дело с чудом, всегда надо падать ниц, закрыв глаза, не то чудо может улетучиться.

Виктор II согласно обычаям стукнулся об пол, распростёршись перед алтарем (Мэмбур описывал это происшествие в иных выражениях, мы слегка изменяем его стиль, не трогая фабулы). Святой отец обратился к богу с пылкой молитвой - открыть ему тайну, отчего он не смог поднять чашу перед народом и тем самым лишён был возможности совершить обряд причастия. Святой отец усматривал в этом явлении выходку злого духа и уж никак не дружескую услугу.

Не успел папа громким голосом произнести первые слова молитвы, как отравитель, стоявший на коленях возле папы, был схвачен дьяволом и опрокинут на спину".

Диакон - на спине, святой отец - на животе, зарывшись носом в пол... Восхитительная сценка!

Преступник покаялся в своём преступлении. Виктор II, счастливый из-за того, что чудом избежал смерти, был охвачен состраданием к одержимому бесом (радость делает людей снисходительными); он предложил всем верующим вознести благодарственную молитву богу и молиться вместе с ним об изгнании духа тьмы.

"...Когда сатана исчез, святой отец легко поднял чашу и запер её в ризнице". Зачем, чёрт побери, ему захотелось сохранить вино, то бишь отравленную кровь Христа? Чтобы присоединить сию чашу, как утверждает Мэмбур, к реликвиям католической церкви.

Что ж, это утверждение так же вразумительно, как и сам анекдот. Однако, клирики чаще всего иначе обходились с прохладительным напитком подобного рода. Если бы Виктор II припрятал чашу, чтобы в конце концов попотчевать напитком одного из своих друзей, он бы остался верен традициям церкви и духу своей курии.


СУДЬИ И ПОДСУДИМЫЕ.

Во время понтификата Виктора II во Франции неоднократно созывались соборы, на которых действительно пытались навести порядок среди духовенства. Клирики продолжали вести разгульную жизнь, соперничая друг с другом в лихоимстве, обирая всеми способами наивный народ, не понимавший, что религия - это коммерция более безнравственная, чем любая другая.

Церковь уже не довольствовалась тем, что изнуряла налогами и морила голодом простой народ, она стремилась распространить свою власть на феодалов. Управление страной напоминало пирамиду, на вершине которой царствовал клир, в центре - знать, а внизу находился трудовой люд, изнывавший под игом своих поработителей. На соборах прелаты, провозглашавшие себя судьями, частенько бывали виновны в тех же прегрешениях, в которых обвиняли своих подсудимых, и часто даже в гораздо большей степени. Естественно, что подсудимый никак не мог понять, почему ему надо считаться с их приговором.

В Тулузе епископы Арльский, Эскский и Нарбоннский созвали собор на правах папских легатов, после того как Беранжер - герцог Нарбонна - принес жалобу на своего архиепископа Жоффруа. В своё время Жоффруа получил епископат в Нарбонне при помощи Беранжера, поклявшись, что ни герцог, ни его приверженцы, ни епископат не пострадают от его управления.

Разумеется, Жоффруа очень скоро нарушил клятву; он начал продавать церковное имущество и земельные участки каноников, одаривая своих наложниц и наложников. Он тратил огромные суммы денег на постройки крепостей и в конце концов обрек тысячу людей на смерть, объявив кровавую войну герцогу Беранжеру.

Кроме того, он купил своему брату Вильгельму за сто тысяч экю золотом кафедру, уплатив эту сумму крестами, чашами, драгоценными реликвиями, золотыми и серебряными сосудами, которые он продавал ростовщикам.

Герцог Беранжер попросил легатов уговорить папу, чтобы он покарал архиепископа. Но церковники, подобно волкам, не пожирают друг друга без особой нужды. Жоффруа, который присутствовал на суде, был признан невиновным. Легаты быстро договорились друг с другом. Беранжеру отказали в иске, и вскоре он был вынужден набирать новые войска против архиепископа. Кому платить за разбитые горшки? Разумеется, народу! Всегда народу, и только народу.


ЧЕГО СТОИТ НАИЛУЧШИЙ ПАПА?

Чего стоит наилучший папа? Можно, не задумываясь, ответить: ничего он не стоит - грош ему цена.

Виктор II прославился в истории католической церкви как наилучший из всех пап. Церковные летописцы воспевали его мудрость, добродетель, справедливость. Насколько он был справедливым, видно из следующего эпизода.

Духовенство и земельные магнаты разоряли французские провинции (архиепископ Жоффруа из Нарбонна, о котором мы рассказывали, имел немало подражателей): набеги и войны не прекращались. Приносить жалобу римскому двору было бессмысленно - выигрывал тот, чьи покровители оказывались сильнее.

Во время понтификата Виктора II самые ожесточенные баталии происходили вокруг Монте-Кассинского аббатства, знаменитого своими обширнейшими землями, движимым и недвижимым имуществом.

После смерти аббата Ришара монахи выбрали настоятелем монастыря благородного старца Петра, посвятившего всю жизнь изучению священного писания.

Больших благ человечеству труды его не принесли - с тем же успехом он мог играть в бирюльки; но уж, во всяком случае, покуда этот чистый сердцем человек корпел над евангелием, он никому не причинял зла; к тому же гораздо благороднее заниматься всяким вздором, чем содержать публичные дома или предаваться содомии или заниматься стяжательством.

Решительно, аббат Петр был человеком честным; однако, его кандидатура не понравилась клиру, главным образом потому, что его избрание не принесло никаких выгод. Если бы избиратели выказали свою щедрость и внесли соответствующую сумму в казну святого Петра, дело можно было бы ещё исправить, и нашёлся бы способ примириться со святым отцом! Монахи пренебрегли этой важной формальностью, и несчастный Петр поплатился жизнью за проявленную ими не то скупость, не то забывчивость.

Разгневанный Виктор II отправил в Монте-Кассино кардинала Гумберта с предписанием аннулировать избрание нового аббата. Чтобы заставить строптивых монахов уважать волю папы, кардинал ввёл в Монте-Кассинский монастырь целый отряд солдат, силой захватил почтенного Петра и отправил его в Рим.

Святой отец заточил почтенного старца в подземелье Латеранского дворца, где он и умер от голода. Вот этого Виктора II летопись считает одним из лучших пап!

Совершив упомянутый подвиг, Виктор II направил стопы в Германию, к смертному одру своего родственника Генриха третьего. Перед смертью короля епископы и сановники Германии присягнули на верность пятилетнему сыну Генриха, а королеву Агнессу провозгласили регентшей.

Виктор вскоре вернулся в Италию. Прибыв в Тоскану, он почувствовал себя плохо и скоропостижно скончался 28 июля 1057 года.

Загадочный характер его внезапной кончины позволяет предположить, хотя летопись об этом умалчивает, что Виктор II пал жертвой такого же покушения, от которого он чудом спасся в начале своего понтификата. Добрый боженька на этот раз был занят в другом месте, а может, у него просто не было охоты заниматься чудесами.

Папа Стефан XСтефан X

Стефан X, сменивший Виктора II, как и его предшественник, пытался завладеть сокровищами Монте-Кассинского аббатства. С этой целью он отправил Дидье, настоятеля монастыря, в Константинополь с миссией, заведомо обречённой на провал. Он надеялся, что в отсутствие аббата ему легче будет расправиться с монахами. Однако, после того, как монахи выполнили его строжайший приказ и привезли своё сказочное состояние, Стефан X внезапно отступил от своего решения, потребовав, чтобы монахи убирались восвояси вместе со своим кладом. Летописец объясняет неожиданный поступок Стефана X "божественным внушением", ниспосланным ему. Но тут же добавляет, что речь исступлённого монаха, вручившего святому отцу сокровища монастыря, была исполнена угроз.

Вскоре после этого Стефан X отправился в Тоскану обсудить с братом, как вести дальнейшую борьбу против императора, явно пытавшегося оспаривать у папы своё влияние на христианский мир. Прибыв во Флоренцию 29 марта 1058 года, Стефан X скоропостижно скончался.


ТРУДНЫЙ ВЫБОР.

В ту же ночь, когда Рим узнал о внезапной кончине Стефана X, старейшины города избрали первосвященником Джованни Минчио, епископа из Веллетри. Надо отметить, что ещё перед своим отъездом Стефан X заставил кардиналов и наиболее влиятельных представителей духовенства присягнуть, что в случае его смерти они не изберут преемника до возвращения Гильдебранда, посланного им в Германию.

Петр Дамиани, желая соблюсти клятву, данную Стефану X, попытался противиться провозглашению нового папы, но потерпел крах, и ему пришлось бежать, спасаясь от преследований солдат графов Тосканелли, которые грозили смертью всем противникам нового святого отца.

Какого-то архиепископа силой привели в собор и там чуть ли не под клинком кинжала заставили возложить священную тиару на голову Минчио, принявшего имя Бенедикта X.

К тому времени вернулся Гильдебранд. Узнав об избрании Бенедикта, он обрушился на духовенство и римских нотаблей, упрекая их в слабохарактерности, позволившей графам Тосканелли навязать им папу против воли. Гильдебранд настоятельно требовал изгнать Бенедикта и назначить новые выборы.

Папа Николай IIНиколай II

Среди прелатов произошёл раскол: императорские сторонники приняли сторону Гильдебранда, ставленники феодалов поддерживали Бенедикта X. Партия Гильдебранда избрала другого папу, который был возведён на престол под именем Николая II. Таким образом, ещё раз у власти оказались одновременно два первосвященника.

Первый был невежда и отличался неслыханной тупостью. Он не умел даже читать! Что касается второго, то он был честолюбив, алчен и лицемерен до крайности.

Трудно определить, чей же ставленник лучше. Бенедикт X корчил из себя вельможу и в то же самое время вставал в тупик при решении любого вопроса, унижая тем самым апостольский трон; чувствуя себя бессильным продолжать борьбу, несчастный кретин предпочёл уступить место своему конкуренту.

В 1059 году Николай II вместе с Гильдебрандом издал декрет, на основании которого только высшие чины церкви, составляющие особую коллегию - конклав, получали право избирать первосвященника. Императору (германские короли в то время назывались императорами Священной Римской империи) предоставлялось лишь право отвода лиц, неугодных ему. Этот декрет наносил удар не только по правам феодалов, но и по императорской власти. Николай II мало чем отличался от своих предшественников. Он лихо торговал всякими должностями, грамотами и титулами. Кроме того, этот продувной плут оказался и весьма жестоким.

Некий Беранжер, субдиакон в Сан-Морице, разошёлся с римской церковью в вопросах таинства святого причастия. Святой отец, собираясь якобы его пожурить, очень милостиво пригласил его в Рим; когда Беранжер оказался во власти первосвященника, его безо всякого суда или допроса заперли в тюрьму и не выпускали из неё до тех пор, пока он под угрозами не отказался от своих ошибок.

Во всём остальном история понтификата Николая II не представляет особого интереса. Любопытна лишь одна небольшая деталь: как уверяют летописцы, Николай II не пропускал дня, чтобы не омыть ноги двенадцати нищим. Если эта деталь действительно верна, то она служит лишь иллюстрацией его лицемерия. Не лучше ли было просто накормить несчастных, чем глупейшей церемонией пародировать легенду о Христе?

Папа Николай II умер во Флоренции в июле 1061 года.


ФАНАТИЗМ.

Коснемся мимоходом одного случая фанатизма, который ярко рисует падение человеческого разума под влиянием мистических нелепостей, узаконенных церковными догмами. Во время понтификата Александра II, вступившего на папский престол после Николая, в Лучеольском монастыре, в Умбрии, жил отшельник святой Доминик, прозванный кольчугоносцем, ибо он вместо вериг носил железную кольчугу. В монастыре жило восемнадцать человек, пили они только воду, совершенно отказались от мяса и масла, вареные овощи позволяли себе лишь по воскресеньям; в остальные дни ели один хлеб, да и то в очень малом количестве. Кроме того, они обрекли себя на полное молчание, и лишь по воскресеньям, между вечерней и всенощной, по ходу службы обменивались несколькими словами.

Святой Доминик считал этот режим недостаточно строгим и увеличил свои постные дни, подвергая себя жесточайшим мучениям. Зимой он спал перед дверью кельи в одной рубахе, связанной из железной проволоки, укрываясь панцирем; он терзал себе лицо и всё тело колючими шипами. Как-то раз, представ с окровавленным лицом перед аббатом, он бросился к его ногам с воплем:

- Отец мой, я согрешил тяжко, наложи на меня суровую епитимию.

Этот святой юродивый вместе с хлебом позволил себе съесть несколько листьев!

Доминик молился, сложив руки в виде креста, прочитывал двенадцать псалмов по восемьдесят раз, прибавляя к ним гимны и литании. Отличное упражнение!

За несколько лет до смерти, убедившись, что ремни из кожи жестче, чем прутья, он принялся истязать себя ими. В конце концов кожа стала чёрной, как у негра, от рубцов. Под кольчугой он носил также восемь железных обручей, впивавшихся в его тело.

Утверждают, что этот помешанный прожил очень долго. Уж не оттого ли, что он соблюдал "железный режим"? Вместо того чтобы поглощать белок, лимонную кислоту или другие приправы, он постепенно вгонял в свой организм железную нитку, кольцо из того же металла. Возможно, такая процедура и полезна, но мы не осмеливаемся предлагать её нашему читателю. Среди "отцов пустыни" многие отшельники приобрели исключительную репутацию святости отчасти благодаря тем неслыханным мучениям, которым они себя подвергали, отчасти благодаря чудесам, приписываемым им. От тяжких истязаний страдал также и их разум, и потому неудивительно, что у этих людей были видения, галлюцинации, принимаемые ими за действительность. Это способствовало ещё большему помешательству и без того расстроенного рассудка.


БОИ ЗА ПАПСКИЙ ПРЕСТОЛ.

Обычно избрание каждого нового папы происходило с согласия германского императора. Несмотря на то что римлянам не раз уж приходилось горько расплачиваться за непослушание королям Священной Римской империи, они после смерти Николая II попытались провести независимые выборы. Монах Гильдебранд, с которым мы уже познакомили читателя, решил, что юный возраст короля Генриха позволяет римскому двору самостоятельно выбрать папу. Большинство кардиналов и епископов поддержало Гильдебранда, но графы Тосканелли и другие знатные феодалы, чьи интересы шли вразрез с интересами духовенства, выступили на сей раз в роли защитников императорского престижа, а так как они имели веский аргумент - сильную армию, то Гильдебранд не посмел им противиться!

Папа Александр IIАлександр II

Впрочем, он попытался использовать декрет Николая II, согласно которому первосвященники должны были избираться из высших чинов римской церкви; только в том случае, если в Риме не окажется ни одного клирика, достойного стать наместником Христа на земле, позволялось избирать иностранного священника, указанного императором. Гильдебранд отправил в Германию нескольких послов к императрице Агнессе, матери короля Генриха и регентше империи, с просьбой разрешить созыв конклава для избрания папы на основании декрета Николая II.

Через три месяца делегаты вернулись, не добившись аудиенции у Агнессы. Тогда Гильдебранд решил действовать на свой страх и риск: он призвал в Рим норманнские отряды, затем созвал кардиналов и преданных ему вельмож и предложил им возвести на престол Ансельмо, епископа Луккского. Ансельмо провозгласили папой под именем Александра II.

Бессильная помешать этому избранию, феодальная партия во главе с Тосканелли, в свою очередь, отправила послов к императрице. Хлопоты увенчались успехом: был созван собор, низложивший Александра и провозгласивший папой пармского прелата Кадала Палавиана под именем Гонория II.

Папа Гонорий IIГонорий II

Лучшего кандидата нельзя было и придумать: Кадал Палавиан славился огромным штатом наложниц; мужья всех красивых женщин в его округе удостаивались чести носить почётное звание рогоносцев. Кроме того, Кадал Палавиан имел весьма своеобразное представление о собственности: церковные деньги, проходившие через его руки, чаще всего не доходили до места назначения и попадали в альковы его бесчисленных любовниц. Бедные священники тщётно ожидали жалованья! Правда, большинство епископов одновременно служило и Венере, и Христу. Говоря проще, они содержали публичные дома и так ревностно заботились о своих клиентах, что дела их процветали. Но даже такое прибыльное совместительство не покрывало фантастических расходов самого Кадала Палавиана.

Как видим, Кадал обладал всеми необходимыми качествами для первосвященника!

Тотчас после избрания Кадал, он же Гонорий II, собрав значительную армию, двинулся на Рим, заблаговременно подкупив сторонников Александра II. Поняв, что его предали, Александр поспешил покинуть Латеранский дворец и, надеясь заручиться поддержкой герцога Готфрида, бежал в Тоскану. Соблазнившись императорской короной, Готфрид начал собирать солдат, чтобы ринуться в бой против Гонория.

К тому времени Дидье, монте-кассинский аббат, тоже сторонник Александра, пустив в ход золото и дары, склонил римлян восстать против Гонория. Но наёмные отряды, состоявшие из недисциплинированных и к тому же не очень храбрых воинов, повернули назад, не выдержав первой атаки. Гонорий отдал приказ беспощадно истреблять отступавших и в священной ярости сам фехтовал более неистово, чем того требовали обстоятельства, ибо расстроенные ряды солдат уже не представляли никакой опасности.

Однако, военное счастье переменчиво. В тот момент, когда победа Гонория казалась уже несомненной, герцог Готфрид напал на его банды и вдребезги разбил их; папа, охмелевший от резни, даже не заметил приближения своего противника. Гонорий II был взят в плен, но его сторонники подкупили стороживших его офицеров, и он оказался на свободе. Вернувшись в Парму, Гонорий продолжал, несмотря на своё поражение, выступать в роли папы. Пользуясь всеми привилегиями, он торговал должностями, набивая свои карманы. Будь Гонорий II поскромнее, он бы жил припеваючи, но его честолюбивые замыслы не позволяли мириться с положением полупапы. После второй попытки захватить тиару этот властолюбец закончил своё земное существование.


АЛЬДОБРАНДИНИ, ИЛИ НЕОПАЛИМЫЙ МОНАХ.

Вначале понтификата Александра II Флоренция, охваченная церковными раздорами, превратилась в поле сражения. Епископ Петр Павийский и аббат Иоанн Гвальберт - новый настоятель обители Валломброзе - вступили друг с другом в открытую борьбу.

Гвальберт публично обвинял Петра в симонии и отвергал его право на богослужение и назначение священников. Пылкий оратор, Гвальберт своим красноречием увлёк и без того фанатичный народ, в результате чего между приверженцами двух противоположных лагерей возникли кровавые уличные побоища.

Епископ Петр решил обуздать строптивых монахов и дерзкого оратора. Понимая, что никакие словесные доводы ни к чему не приведут (Петр отлично знал нравы своих собратьев!), он во главе вооружённого отряда напал на монастырь Валломброзе и захватил наиболее рьяных сторонников аббата, приказав всем раздеться донага. Того, кто медлил выполнить приказ, раздели силком. Когда "избранники" предстали перед епископом в одежде прародителя Адама, он распорядился бичевать их по мягким частям тела (по тем, которыми заботливая природа одарила человека, дабы он имел возможность сидеть). Сомневаюсь, чтобы во время экзекуции монахи распевали "Аллилуйя"! Урок был суров и полезен. Гвальберт и его монахи прекратили публичные выступления против епископа и даже не осмеливались выходить за ограду монастыря. Однако, в глубине души они не могли забыть полученных ударов и мечтали о мести. (Вопреки завету Христа, священники никогда не подставляют второй щеки; напротив, у них всегда нож за пазухой - разумеется, если это не сопряжено с риском.)

Монахи тайком послали своих представителей к папе с просьбой созвать собор, который бы осудил Петра Павийского за симонию, прелюбодеяния и убийства. А для доказательства справедливости своих обвинений они предложили учинить суд божий, то есть испытание огнём.

Папа не выразил никакого восторга по этому поводу: фокусника обычно не трогает трюк, тайны которого ему известны. К тому же Александр II, очевидно, счёл невыгодным для себя подрывать авторитет епископа, да и монахи не пользовались особой популярностью в городе. И потому, отказавшись созвать собор, он послал монахам предписание, обязывающее их под угрозой анафемы сидеть в своих кельях, не выходить ни в город, ни в замки, даже если они будут приглашены кем-либо из жителей. Затем папа срочно отправил Петра Дамиани во Флоренцию, поручив ему успокоить взволнованное этим указом население. Однако, ни мудрость Петра Дамиани, ни его просьбы и увещевания ни к чему не привели. Иоанн Гвальберт явился во главе своих монахов в убежище Дамиани, подверг его всяческим оскорблениям и призывал народ с оружием в руках прогнать епископа и папского легата.

Дело могло принять трагический оборот, если бы не вмешательство герцога Готфрида. Он пригрозил монахам, что повесит их на деревьях у монастырской ограды, если они посмеют впредь показаться на людях.

Угроза несколько утихомирила воинствующих монахов. Однако, население не успокоилось. На следующий день толпа явилась к Иоанну Гвальберту с просьбой устроить тот суд божий, который он в своё время предложил папе. Жаль, что к подобному суду не прибегают в наши дни. Действительно, чем предавать суду провинившихся церковников, не лучше ли сажать их на часок - другой в приличный костёр! Выйдет обвиняемый невредимым, - значит, невиновен, а если, напротив, обуглится, как обыкновенный кусок мяса (по вине рассеянного повара), следовательно, таков приговор всемогущего и суду нечего заниматься им. Подобное судопроизводство вполне соответствует учению церкви о всеведении господа, без воли которого ни один волос не падает с головы верующего.

Могу себе представить, как завопили бы клерикалы, отнесись кто-либо всерьёз к этакому проекту!

Монахи Валломброзе (вера которых мало чем отличалась от веры наших современных церковников) согласились, как гласит предание, подвергнуть себя испытанию, которого ждал народ. Они устроили это невероятное зрелище в среду на первой неделе поста, в 1063 году.

Поначалу вся монастырская братия объявила о своём желании взойти на костёр, но когда час пробил, монахи предпочли, чтобы этот пиротехнический опыт был проделан только с одним из них. Монах, избранный в качестве представителя монастырской общины на суде божьем, именовался Петром Альдобрандини.

В назначенный день сложили два огромных костра, из которых каждый имел тридцать шагов в длину и десять в вышину. Между этими кострами оставили узенькую тропинку, не больше трёх шагов в ширину, усыпанную мелким и очень сухим хворостом.

После торжественного крестного хода и обедни монахи выстроились в два ряда, у каждого в руках была свеча, а на груди висел крест. Что и говорить, спектаклем руководил опытный постановщик!

Распевая гимны, монахи окружили костры и стали их разжигать. Через некоторое время жара стала столь невыносима, что монахам пришлось отойти.

И тогда взволнованная толпа увидела, как Петр Альдобрандини двинулся к пылающим кострам; он снял с себя клобук, в котором служил обедню, и торжественными шагами приблизился к тропинке. В одной руке он держал распятие, в другой - платок, которым вытирал пот со лба.

Можно, конечно, спросить: почему огонь, который не касался Альдобрандини, вызывал у него испарину?.. Несомненно, такова была божеская прихоть - не будем разбираться в этих психологических тонкостях...

Альдобрандини шагал по тропинке, разделявшей два пылающих костра, по колено усыпанной горящими углями, затем остановился и осенил себя крестным знамением. В торжественной тишине (чёрт возьми, зрелище достаточно интересное, чтобы публика замерла. Никто бы из нас не отказался взглянуть на священника или монаха, разгуливающего по горящим углям)... итак, в торжественной тишине раздался голос монаха. Обращаясь к толпе, он потребовал от граждан, клириков и нотаблей поклясться, что они отрекутся от епископа Петра, если Альдобрандини выйдет невредимым из этого ужасного испытания.

Все, разумеется, поклялись. Тогда Альдобрандини запел церковный гимн, умоляя бога сохранить его невредимым. Дальше - точная выдержка из кардинала Барония: "Все увидели, как он с обнажёнными ногами величественно передвигался среди гигантских языков пламени, между которыми он шёл так же спокойно, как если бы шёл по аллее, обсаженной розовыми кустами, освежающими своей тенью воздух, накаленный солнечными лучами. Трепещущее пламя, повинуясь какой-то чудесной силе, окутывало его, освещая лучезарным светом, более ослепительным, чем снег на солнце. Языки пламени, не оставляя никакого следа, лизали края его одежды, касаясь волос на голове и бороде". "Присутствующие заметили, - продолжает благочестивый историк, - что в тот момент, когда Альдобрандини вошёл в пламя, огонь костров потерял свой жар и сохранил только свет, озарявший торжество святого монаха".

И ещё одна не менее забавная деталь, которую подчеркивает Бароний: "Когда Альдобрандини дошёл до конца костров, он заметил, что потерял свой платок посреди тропинки. Он спокойно вернулся, подобрал платок и, лучезарный, вышел из огня".

Почему "лучезарный", кардинал Бароний? Потому ли, что удалось испытание, или потому, что потеря платка была бы непоправимой?..

Кардинал Бароний не даёт потомкам точных сведений на этот счёт - он подробно описывает сцену народного энтузиазма, последовавшую за представлением, которое дал неопалимый монах. Мы не будем цитировать дифирамбов Барония и укажем только, что аббат из Валломброзе не замедлил послать папе донесение о чуде, требуя назначения нового епископа вместо того, которого суд божий изобличил в ереси и прелюбодеянии.

читать далее...

 
   

Telecar © 2008